ЗЛАЯ ЕГОРОВНА

Злая Егоровна

Непридуманная история о позднем раскаянии

Давно это было: пожалуй, лет 20 назад. Наше садоводческое товарищество объединяло чуть больше 70 участков, и, естественно, все и всё друг о друге знали, во всяком случае о том, что касалось дачной жизни. Народ был в основном образованный, интеллигентный, доброжелательный, склок не затевал. Конфликты, если они и возникали, решались по-хорошему, без обид. То есть жизнь в поселке шла спокойно и размеренно. Лишь с одной женщиной без особой нужды старались не общаться. И не только из-за ее скандального характера.

Пожилая, лицом темная, неулыбчивая, она и сама держалась особняком. Кто-то откровенно ее побаивался, кто-то просто опасался. Большинство же относилось нейтрально: «Здравствуйте» – и мимо. Однако слухи по поселку ходили, что глаз у Егоровны тяжелый, что она «что-то знает и что-то умеет». Поэтому, говорили, лучше с ней не связываться, иначе неприятности обеспечены. Даже внук Егоровны, подросток Димка, признавался: «Если я с бабкой поцапаюсь, неделю после болею». Смущало нас и то, что поверх православного крестика на шее ее висел какой-то амулет черно-синего цвета, который она никогда не снимала.

Благосклонностью своей она одаривала только новичков. Заводила в свой сад, показывала огород, цветы, дом. Надо признать, что хозяйство Егоровна содержала в идеальном порядке, труженица она была еще та. Дружба обычно длилась недолго – до первого повода. И бывшие друзья вдруг неожиданно для себя оказывались злейшими врагами и… жертвами. Она донимала людей какими-то мелкими пакостями, обличала на собраниях, жаловалась по любому поводу и без в правление, требовала проверок. Прилипала как пиявка, и не было возможности оторвать ее. Пока она сама не отпадала, найдя другую жертву.

Очередной жертвой Егоровны, хотя и не были новичками, однажды стали и мы. Повод нашелся. Муж приехал на выходной из города уже затемно. Дорога была тяжелая, жара, пробки. Только расслабился, пивка принял, как является Егоровна, просит довезти ее до стации. Естественно, муж отказался, сказав, что выпил пива и за руль сесть не может.

Ну, и началось… Не буду это описывать в подробностях. Тут надо сказать, что при всем этом глупой и вздорной ее никак нельзя было назвать. Во всех действиях усматривались ум, расчетливость и методичность. Вот этим и достала она нас. И даче не рады стали. К несчастью, были почти соседями: участок Егоровны через два от нашего. Дня не проходило, чтобы она не заявлялась к нам. Порывалась самолично проверить, как у нас «сделано электричество», замерить, сколько земли, и просто чтобы сказать какую-нибудь гадость. Пытались урезонить скандальную соседку по-хорошему – не помогало: слова отскакивали как от стенки горох.

Первым не выдержал муж. Он ремонтировал крышу на бане, когда Егоровна пришла с очередным «выступлением». Я молча полола грядку, а он, сделав вид, что слезает с крыши, говорит: «Егоровна, если ты в сей момент не уйдешь, я тебя молотком так и долбану». Молоточек был увесистый, а мужик разъяренный, и Егоровну как ветром сдуло.

На какое-то время она оставила нас в покое.

Муж ёжится, плечами поводит. “Устал?” – спрашиваю. – “Да нет. Такое ощущение, что мне кулаком между лопаток двинули”

Лето заканчивалось. Муж в отпуске. Едем на дачу. Машина загружена под завязку. Не доезжая с километр до ворот, нагоняем Егоровну. Тащит сумку на колесиках, на спине рюкзак. По-хорошему, если посадить человека некуда, так хоть вещи у нас принято забирать, чтобы дошел он налегке. А тут ну никакого желания не было остановиться. Короче, проехали мимо. Вдруг замечаю, муж как бы ёжится, плечами поводит. «Устал?» – спрашиваю. – «Да нет. Такое ощущение, что мне кулаком между лопаток двинули». Ну, бывает…

Через несколько дней мужу занездоровилось: слабость, температура. Решили не рисковать и вернуться в город. Приехали поздно, а у него уже озноб, на градуснике под 40. Вызвала «Скорую», и его тут же, в ночь, увезли в больницу с подозрением на геморрагическую лихорадку. Болезнь очень опасная. Лечащий врач подтвердила: «Да, симптомы похожи, посмотрим, что покажут анализы». К счастью, ни анализы, ни всестороннее обследование диагноза не подтвердили. Неделя проходит, другая. Врач недоумевает: «Не пойму: все органы без патологии, меняем уколы, вводим через капельницы самые современные лекарства, а состояние не улучшается, организм как бы их не замечает». Муж – сибиряк. Крепкий мужчина, борется, но я-то вижу: угасает человек, превращается в изможденного старика. От бессилия хоть чем-то помочь – реву.

“Господи, да что же делаю-то? Какие знахари, какие экстрасенсы! В церковь идти надо!”

Как-то, возвращаясь из больницы, накупила газет с объявлениями народных целителей, знахарей, экстрасенсов. Разложила их на кровати, пытаюсь читать, а у меня всё плывет перед глазами, от слез ничего не вижу. И вдруг хватаюсь за голову: «Господи, да что же делаю-то? Какие знахари, какие экстрасенсы! В церковь идти надо!» Сгребла газеты, встала перед единственной, старой, после бабушки, иконой, глаз поднять не смею. Строго смотрит на меня Господь Вседержитель, а у меня все немногие молитвы, какие знала, из головы вылетели. Только молю: «Господи, прости! Господи, помоги!» Молюсь, как могу. Ночь глубокая на дворе, а я всё перед иконой и молюсь, и плачу.

Утром пошла в церковь, сделала всё, как мне там подсказали, и дома еще молилась.

На другой день приехала в больницу. Глазам не поверила: лицо у мужа посветлело, глаза живые. И он мне говорит: «Ты знаешь, я впервые сегодня ночью спал спокойно: ноги не ломило, и температура не скакала. Ты нам картошечки обещала. Привезла?» Сколько лет прошло, а без слез об этом вспоминать не могу. «Привезла, – говорю, – на всю палату: и картошки с укропчиком, и огурчиков малосольных».

Прощаясь, подала ему крестик. Муж по большому счету неверующий, но вполне уважительно относится к верующим и религии. «Зачем это?» – удивился он. – «Ты ведь крещеный, сам рассказывал, как детей в деревне у вас крестили, у тебя же крестная в Сибири живет». – «Да не созрел я еще, чтобы надеть крестик». – «А ты в карманчик рубашки пока положи».

С этого дня муж пошел на поправку. Медленно, с рецидивами, но болезнь отступала. Выписали мужа через неделю, когда температура стабилизировалась на отметке 37,5. Врач сопротивлялся выписке, но муж настоял: дома будет лучше. Я думала, что после такой болезни не скоро он придет в себя. Однако поправился он на удивление быстро. Рассказала я мужу, как всё было. Пошли мы в церковь, благодарили Господа. И икон в нашем доме прибавилось.

Прошла зима. Опять весна. Опять дача. И опять Егоровна. История продолжалась. Я шла с ведром к компостной куче, когда она появилась передо мной со своим обычным репертуаром. Но сначала вкрадчиво так поинтересовалась: «Как муж-то – поправился?» Мне стало не по себе, и я сорвалась: «Не уйдешь по добру, я на тебя вот это ведро с помоями надену!» Я что-то кричала, ругалась, совсем забыла о соседях и приличиях. Мне было в тот момент совершенно всё равно, что обо мне подумают. А она стоит как ни в чем не бывало и улыбается! Повернулась и пошла. Пошла удовлетворенная – вот что меня поразило. Такой вид довольный был, как будто мы по душам поговорили. А произошло это перед Пасхой. Кричать-то я кричала, но больше от досады и отчаяния, что никак не достучишься до этого человека, никак не поймешь, что ей надо от нас. Злости почему-то не было.

И вот Пасха! Светлое Христово Воскресение. Еще в детстве отец как-то сказал мне, что в Пасху солнце на восходе играет, радуется воскрешению Христа. С тех пор я встаю в этот день до восхода, чтобы не пропустить это чудо.

И тут поднялась пораньше. Весна выдалась ранняя, а Пасха поздняя, в мае. Всё зелено. Тишина. Народ дачный спит, только птички пересвистываются. Так светло, тихо и радостно на душе…

Думала, что услышу: «Христос воскресе!» А тут такое! Ушам не поверила. И глаза у Егоровны злющие

Первой в этот день явилась Егоровна. Встала за забором, меня подзывает. Иду, радуюсь: «Ну вот, сейчас поздравим друг друга с праздником. Она мне скажет: “Христос воскресе!” Я отвечу: “Воистину воскресе!” И закончится этот почти годовой кошмар».

Ушам своим не поверила. То, что пришлось услышать, никак не было похоже на поздравление. Что она говорила, я не понимала, только видела перед собой искаженное злобой лицо. Злющие глаза. Я попятилась и молча ушла. Наконец-то до меня дошло, что ей надо! Ответная реакция на зло. «Ну нет, Егоровна, – думаю. – Сегодня уж точно у тебя ничего не выйдет!»

Праздник она мне не испортила. Но задуматься пришлось: «Почему в самый светлый, самый лучший день вместо добрых слов мне довелось услышать брань? Что-то во мне не так…»

И всё же был еще один срыв. Мы встретились у колодца. Она начала порочить моего мужа: «Ты скажи ему…» «Сейчас, – говорю, – скажу». Неожиданно для себя наклонилась к ее уху и тихонько: «Да пошла ты…» И послала. Напрямую.

Иду от колодца. На душе мутно. Опять поддалась – понятно ведь, что она провоцирует. И я хороша. Ведь не терплю, когда матом ругаются, а тут сама, да женщину много старше себя…

И опять встреча у колодца. Я уже с полным ведром уходила, когда услышала: «Постой! Ты прости меня, что я так с вами». – «Да ладно, – говорю, – и ты меня прости, я ведь тоже была не права».

Егоровна переступила с ноги на ногу. Словно хотела еще что-то добавить, но посмотрела на меня долгим взглядом, повернулась и ушла, опустив голову. Лишь тогда до меня дошло, что на груди ее был один скромный серебряный крестик, а черно-синего камешка, который всегда вызывающе бросался в глаза, не было… Случилось что-то невероятное, что заставило ее снять амулет.

Больше мы не виделись. В это лето дачу мы продали, а осенью от соседей я узнала, что Егоровна умерла от сердечного приступа. Скоропостижно, на даче. Видимо, именно предчувствие скорой кончины открыло Егоровне глаза и подтолкнуло к раскаянию. Пусть к позднему, но всё равно для такого шага нужно было собраться с духом, чтобы перебороть в себе силы зла.

Вот так свела я по сути две темы в одну – историю болезни и историю непростых отношений с непростым человеком.

Я так и не знаю, что за болезнь была у мужа. В истории болезни стояло дежурное: пневмония. Да я и не стала допытываться у врачей. Важнее было тогда, что мой дорогой человек остался жив. И я знаю, Кого нужно благодарить за это. Болезнь не оставила последствий. Только теперь, когда между нами начинает пахнуть ссорой и хочется сказать мужу что-то обидное, сразу вспоминаю, как я чуть не потеряла его. И прикусываю язык.

А Егоровна… Никак не могу объединить православный крестик на груди и злое лицо, злые слова в Великий праздник. И ведь она очень хотела в ответ услышать то же самое. Зачем?

Но главное на ее «Прости» я не смогла не ответить: «И ты меня прости»

Тамара Воронцова

 

«ПОМОЩЬ» ЗЛА

Помощь зла

 Во многих житиях святых, да и в Священном Писании, наконец, приведено немало историй противостояния святых и праведников тем, кто служит злым силам: жрецам, волхвам, колдунам. И всегда – да иначе и быть не может – зло разоблачает себя, обнаруживает свою несостоятельность, и во многих случаях это «разочарование» во зле приводит к Богу. Вспомним хотя бы историю обращения к вере святого Киприана. Его, известного антиохийского волхва и жреца, знатный юноша Аглаид просил приворожить святую Иустину. Три раза Киприан посылал нечистых духов соблазнить девицу. Но Иустина побеждала их верностью Христу. Желая отомстить за свой позор, Киприан наслал мор и язвы на дом Иустины и на весь город. Но по молитве святой бесовское наваждение прекратилось. В конце концов Киприан убедился в силе истинного Бога, отрекся от служения бесам, крестился и даже сподобился со временем епископского сана.

Эта история, одна из многих, показывает, что всякие надежды на помощь «сторонней силы», приобретение «исключительных возможностей» или же просто временных выгод являются не более чем заманчивой уловкой, обманом, конечная цель которого – овладение душой человека, обречение его на вечные муки.

Впрочем, вопрос этот не всегда самоочевиден, и порой действительно может казаться, что временная сделка со злом – вполне допустима, что есть ситуации, которые оправдывают грех, где без него обойтись невозможно.

Однажды открыв для зла дверь, мы рискуем оказаться у него в вечном рабстве, порой не столь очевидном, но тем более опасном

Для разрешения этого вопроса важно осознать две правды о грехе. Во-первых, у него нет границы безопасности. То есть даже самое маленькое зло, самая незначительная «услуга» темных сил таит в себе необратимую погибель души человека. Зло ненасытно. Однажды открыв для него дверь в свою жизнь, мы рискуем оказаться у него в вечном рабстве, порой не столь очевидном, но тем более опасном.

Во-вторых, какой бы правдоподобной ни казалась «истина» о силе зла в нашем мире, оно все равно в конечном итоге бессильно перед Божественной правдой. Все приобретения с помощью греха ведут к банкротству души и к неизбежному краху жизненных планов, построенных на них.

Для иллюстрации этих истин приведем две истории из жизни алтайского миссионера протоиерея М. Чевалкова.

Однажды, когда миссионер сидел у окошка, он увидел, что по берегу реки прямо к нему бежит какая-то калмычка. Только она подошла к дому, как сразу устремилась к отцу протоиерею. На вопрос священника, что ей нужно, женщина взволновано сказала:

– Откройте мне дверь в церковь, я там переночую.

Работники, которые были тут же, засмеявшись, сказали:

– Да разве в церкви твоя спальня?

Священник также поинтересовался, почему она вздумала ночевать в церкви. Женщина ответила:

– Там богов много.

Миссионер разъяснил, что истинный Бог – только один.

Женщина продолжала:

– Я прежде видела, что их в церкви много.

Тогда священник объяснил ей, что на иконах в церкви изображается не только Господь, но и святые угодники, и показал иконы, которые были в доме.

– Вижу, – сказала женщина, – что и здесь есть Бог, в таком случае я переночую здесь.

Священник поинтересовался, где живет калмычка.

– Недалеко отсюда. Я ведь, убегая от бесов, сюда пришла.

– А разве здесь тебя бесы не найдут?

– Нет, потому что я их обманом заперла у себя в аиле.

– Как заперла?

“Чем более камлаю, тем хуже становится мне, да и бесы делаются все нахальнее. Меня им съесть охота”

– Когда выходила из аила, я им сказала: «Иду в гости в Когортук и скоро возвращусь домой». А на уме-то у меня было: спрячусь от них до утра в церкви, а там окрещусь. Поневоле побежишь: сколько лет я уже хвораю, скотин тридцать прокамлала1, а пользы все нет никакой; напротив, чем более камлаю, тем хуже становится мне, да и бесы делаются все нахальнее; все им мало от меня, не могут насытиться моим скотом. Меня им съесть охота. Потому я и пришла креститься.

Далее выяснилось, что у женщины есть муж и дети, которые также желали принять крещение. И действительно, вскоре миссионер всех их окрестил. При этом он отмечал, что с калмычкой произошли замечательные изменения: до крещения глаза у нее были страшные, разговор грубый, а после крещения и взгляд, и разговор сделались приятными. Муж после крещения попросил разрешения построить новый аил недалеко от храма, что ему и было позволено. А старый дом они сожгли.

Другой случай, о котором вспоминал отец М. Чевалков, случился с камом (то есть волхвом) по имени Чок. Однажды он пришел к миссионеру и сказал, что желает креститься. Священник поинтересовался, как он, будучи важным камом, надумал креститься. Тот поведал ему, что у него есть дочь Прасковья, которая вышла замуж за новокрещеного туземца Алексея. Она три года болела и местный священник, отец Варсонофий, не мог ничем ей помочь. Тогда отец сказал дочери, что если ей не помог священник, то пусть она обратиться к нему, он призовет своих главных богов, и те ей быстро помогут. Но Прасковья наотрез отказалась от обращения к бесам.

Тогда кам Чок понял, что бесы боятся церкви, поэтому и не смогли приблизиться

Впрочем, Чок, видя страдания дочери, все же решился камлать о ней. Он со всей силой душевного стремления взывал к своим «богам» и обещал отдать им все что угодно, даже свою душу, если они помогут Прасковье. Бесы послушались: отправились в Когортук, где жила дочь, но, не дойдя до Иикпаша, соседнего селения, возвратились назад. Чок опять начал камлать с еще большим усердием. И вот в ответ на свои просьбы он услышал голос от своих «богов»: «Мы не можем подступить к Когортуку: там от земли до неба огненный столп стоит и не допускает нас; два раза пробовали подходить и не могли». Тогда Чок понял, что бесы боятся церкви, поэтому и не смогли приблизиться. Видя ничтожество диавола перед силой креста и обман бесов, Чок плюнул на них и решил обратиться к вере в Истинного Бога. В крещении он был назван Петром. А через год после него крестились и его сыновья и многие родственники…

Диавол – «человекоубийца от начала» и, «когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8: 44). Гордость и недоверие Богу приводят к поиску сторонних сил и путей. Порой кажется, что грех – единственный выход из ситуации, что правильного пути нет. Но опыт Церкви ясно свидетельствует, что это обман, и он завораживает, пленяет, а значит, цена его может быть слишком высокой.

Роман Савчук

 

ОПЛАКИВАЯ ЕЩЕ ЖИВЫХ…

Аборт

Памятник нерождённым детям. Словения

 В августе этого года мы с мужем были очень обрадованы новостью: я забеременела во второй раз. Беременность эту мы планировали. У нас есть уже сынишка двух лет, и пора было думать о пополнении.

Радость была недолгой. Месяц спустя я попала в больницу с кровотечением. Предварительный диагноз «неразвивающаяся беременность» подтвердился после УЗИ. Сердце сжалось, но я еще продолжала надеяться, что, может быть, просто «не увидели», «аппарат старый»… и еще какие-то аргументы всплывали в голове. Помню, плакала, стоя в коридоре, что-то говорила малышу, молилась Богу, чтобы диагноз оказался ошибочным. Никак не могла я легко принять предложение врача «почистить» меня, высказанное мне без особых эмоций… А вдруг ошиблись? А вдруг он еще жив, а я ему и шанса не дам?

Решила делать еще УЗИ в платной клинике у очень хорошего по отзывам специалиста. Его слова «пустое плодное яйцо», «бесперспективная беременность», «сердцебиения нет» прижали меня к земле окончательно. Я разговаривала с малышом, который неделю уже был мертв.

В такие моменты помогает вера в Бога и Богу. И сейчас я верю, что на всё была его воля. И еще в такие моменты помогает общество тех, кто прямо сейчас проходит через то же самое. В моей палате была молодая женщина с таким же диагнозом. Мы подбадривали друг друга, но нам обеим предстоял путь в абортную палату. К тому моменту, когда я туда поднялась, я уже смирилась со случившимся со мною. Потому шла туда хоть и с подавленным, но уже спокойным сердцем.

Со мной вместе туда же пришла еще одна женщина лет 55. Ей так же предстояло выскабливание в связи с вновь возникшей миомой. Только мы разложили белье и сели ждать вызова в операционную, подоспела и третья пациентка, как выяснилось, опоздавшая к назначенному ей времени. Взволнованная, но положительно настроенная, она пришла на… аборт.

Вот тут уж мой покой улетучился… Между нами встала физически осязаемая стена напряженного молчания. Как оказалось, женщина, пришедшая со мной, почувствовала что-то похожее. Мы обе никогда абортов не делали.

Женщина эта что-то бодро говорила, то ли подбадривая нас, то ли себя. Она – «мать троих детей, девочек»… «долго думала и вот решила»… «нет, четвертый – это слишком трудно»… «хотя муж хочет сына»… «но он ничего не знает»… «и срок великоват уже – 10 недель»… «но, уж решила…» Спросила про мой диагноз. Я ответила и услышала снисходительное: «Да, вот кто-то хочет и не получается, а кто-то не хочет и выходит сразу»…

“Вон тебе твой малыш машет ручкой: привет, мама!” – и маленький силуэт на экране с пятью оттопыренными пальчиками на ручке

В висках у меня стучало, и каждый удар отзывался мыслью отговорить, хоть что-то сказать, сделать для пока еще живого малыша. Может быть, долгожданного мальчика, о котором отец его не знает. И то и дело всплывал в памяти УЗИ-кабинет почти три года назад и сказанная мне с теплой улыбкой фраза врача: «Вон тебе твой малыш машет ручкой: привет, мама!» – и маленький силуэт на экране с пятью оттопыренными пальчиками на ручке. Срок у меня тогда тоже был 10 недель.

Слезы застилали глаза. А каждый мой порыв что-то сказать встречал снисходительную улыбку уже всё решившей женщины.

Я молила Бога, чтобы женщину, пришедшую со мной, забрали первой, надеясь, что наедине я хоть что-то смогу сказать. Но абортницу позвали первой… И послышались спешные шлепки сланцев по кафельному полу, стремительно уносившие последнюю надежду малыша и последние удары его маленького, еще живого и, уверена, совершенно здорового сердца.

– Не плачь… Всё еще будет! – послышался голос женщины, оставшейся со мной.

– Я не о себе плачу… – услышала я свой сдавленный голос, оплакивая еще живого и свою безграничную слабость.

В руки врачей отдавала я себя уже как в руки врагов, понимая, что никогда больше я не хочу сюда приходить. В эту операционную, где пахнет смертью, безмолвными криками младенцев, раздираемых вживую, и наркозом для их матерей. И не хочу больше видеть этих застывших, пустых, ничего не чувствующих взглядов медиков, будто находящихся под наркозом постоянно.

Помню, до меня долетали обрывки телефонного разговора абортницы, ее веселый смех

Всё прошло быстро: нас троих «обработали» за полчаса. Помню, в наркозном тумане до меня долетали обрывки телефонного разговора абортницы с дочкой, ее веселый смех: «Я соскучилась по тебе, доченька».

Я только и услышала свой вздох: «Как мне жаль вашего лялечку… А вдруг это был мальчик?» – и ее глухое молчание.

Как бы мне хотелось вернуться в ту минуту, когда она только вошла в палату. Посмотреть ей в глаза и спросить: «А вы счастливы?» Мама троих девочек, любимая мужем, не лишенная красоты и, полагаю, здоровья, всем видом своим отвечала на этот вопрос.

Ну, что ж… Радуйтесь пока… Здесь вы свое счастье сегодня и оставите.

Нельзя, говорят, на чужом несчастье счастья построить, а уж на костях невинного младенца тем более. Мы приносим своих детей в жертву хуже язычников древности, что сжигали своих малышей на жертвенниках, надеясь получить в дар от своих богов мир, процветание, урожай, всяческое благополучие. Те младенцы хотя бы удостаивались милости хоть раз согреться в лучах солнца, увидеть улыбку матери, вдохнуть воздуха полной грудью, хоть раз быть обнятым и прижатым к груди.

За меньшее, гораздо за меньшее лишаем этой малой милости мы сегодня своих детей. Не для того, чтобы не было голода, не для того, чтобы не было войны и болезней. Мирно небо над нами, изобилуют прилавки, плодоносит земля, соцзащита, благотворительные организации, сонм добрых людей в стране нашей – всё есть, лишь бы человек шел и трудился, и будет дом его полон всякими благами.

Однако мы почему-то считаем, что «не время», «имею право не портить фигуру», «муж не хочет», «не потянем еще одного».

Отсеки себе руку или ногу или вырежи почку – это твое дело, так как твое тело. Но ребенок – не твое тело!

Люди, очнитесь! Не будет другого, более благополучного времени ни для вас, ни для этого конкретного ребенка! Не имеет женщина морального права распоряжаться жизнью или смертью другого человека, пусть даже он внутри нее. Отсеки себе руку или ногу или вырежи почку – это твое дело, так как твое тело. Но ребенок – не твое тело, как минимум потому, что другой у него генофонд. Бегите жены от мужей, толкающих вас на такое, и от родственников таких. Сохраните дитя – и удивитесь, как устроит всё Создатель: и мужа хорошего пошлет, чтобы оберегал вас, и людей добрых, чтобы помогли вам в трудную минуту. Лишь бы вы по гордости своей не побоялись просить помощи.

Уж сколько говорено, что, если дается ребенок, придут и средства, чтобы поднять и воспитать его. Муж мало зарабатывает? А вы оставьте ребенка и увидите: или муж поднимется по работе, или подработка хорошая наметиться, или благодетель объявится какой. Лишь бы труда не боялись и Бога о помощи просили. Откуда знаете вы, что будет с вами в будущем?

Иной скажет в себе: «Не знаешь ты жизни нашей и пишешь, не понимая проблем наших».

Я не знаю, но есть над нами Тот, Кто знает и видит всё: и сегодняшний день, и будущий, и души и сердца наши, и мысли и проблемы наши. И печется о благополучии каждого из нас больше, чем мы сами.

И мать, убивающая дитя свое в утробе, поверьте, хуже для него всякого педофила, маньяка-убийцы, террориста и вора. Потому что эти не отнимают жизни у еще невинных. И отнимая честь и невинность, оставляют человеку жизнь либо забирают жизнь у тех, кто имел хоть малое время пожить и уже не является невинным. В любом случае даже тот, кто отнимет жизнь чужого рожденного младенца, меньший преступник, чем родная мать, убивающая свое дитя в утробе.

А потому не надейтесь получить то, ради чего убиваете. Женщина, сохраняющая красоту таким образом, заслужит себе болезнь тяжкую. Надеющаяся жить в благополучии, не обременяя себя еще одним ребенком, всю жизнь в итоге будет «тянуть лямку», еле сводя концы с концами. Потакающая мужу своему таким образом от мужа всю жизнь и будет мучиться.

В любом случае не получит поступающий так желаемого. Это касается и женщины, убивающей ребенка, и мужчины, не препятствующего и тем более толкающего на это, и врача, исполняющего это страшное дело.

Даже если вдруг получит человек желаемое, принеся такую жертву, втридорога придется заплатить ему за это. Либо здоровья лишится, либо тех детей, что уже имеет, либо благополучие свое и всякий шанс достигнуть его, либо муж начнет пить так сильно, что намучается с ним жена больше, чем намучалась бы со всеми убитыми ею детьми, сохрани она их. Либо всё хорошо будет и у мужа, и у жены, но дети их не родят детей вообще или родят больных или как-то иначе будут мучиться. Называйте это как хотите: воздаянием ли, кармой ли, совпадением ли, но так будет. А блага нам не стоит ждать после таких дел, и жаловаться на судьбу свою после этого нет у нас права.

Всё это должна была я сказать той женщине, а не смотреть молча ей в спину, удаляющуюся на «процедуру», и оплакивать тогда еще живое дитя. Прости меня, Господи!

 Елена Алиева